Я не так уж давно научилась писать стихи по собственному желанию или стихи на заказ. Этот стих – еще из числа тех, которые сами выбирали меня. А я не хотела его писать.

Я ехала в поезде через несколько дней после описанного в стихе разговора, и колеса поезда стучали:

та-ТАМ-та-ТАМ-та-ТАМ-та-ТАМ
та-ТАМ-та-ТАМ-та-ТАМ-та-ТАМ,

а с ними в такт стучало в мозгу:

а-ОН-ос-ТАЛ-ся-НА-вой-НЕ
а-ОН-ос-ТАЛ-ся-НА-вой-НЕ

Все в купе спали, а я поняла, что пока не допишу этот стих до конца, он не даст мне спокойно спать – ни в эту ночь, ни в следующие. Вот и вся история создания.

Главный герой стихотворения – сержант-омоновец.
В детстве он играл на скрипке. У него красивые длинные музыкальные пальцы. А на костяшках – большие набитые шишки. Он упорно тренирует силу удара. Очень дисциплинирован. В любую погоду он бОльшую часть свободного времени посвящает тренировкам на пересеченной местности и открытом стадионе, делая из себя совершенную машину для убийства.

Он относится к собственному телу как к инструменту, который нужно содержать в постоянной боевой готовности и в идеальном состоянии. Кроме этого он изучает теорию стрелкового дела, стратегию и тактику ведения боя, психологию и философию.

Он религиозен и постоянно занят поиском смысла всего происходящего с ним. Поняв однажды, что больше всего на свете ему нравится убивать, он принял единственно правильное на его (и на мой тоже) взгляд решение: поставить свое моральное уродство на службу Родине. Он бросил сельскохозяйственный институт, в котором тогда учился, и пошел служить по контракту.

У него тяжелая энергетика. Он никогда не причинил мне вреда, но общаться с ним было трудно, хотя, видя во мне офицера, старшего по званию, он относился ко мне с безусловным и абсолютным уважением.

Когда мы виделись последний раз, он очень тихо, совсем без свойственной ему легкой бравады пожелал мне удачи. Я хотела бы верить, что он жив сейчас. У него была жена и маленькая дочка, и еще он хотел сына, чтобы играть с ним в футбол.

Александру N, герою чеченской войны, посвящается.

А он остался на войне.

Вы возразите мне: «Он с нами!».

Но нет, не возражайте мне.

Мне трудно передать словами
КАК он остался на войне…

Осталась в нем не память страха,
А память горького стыда
За свой восторг, за легкость взмаха
Смертельного.
Он навсегда,
Навек на ты с могильным тленом.

Он рассказал однажды мне,
Как взвесил …голову. Безменом.

«Шесть килограммов – так и есть»,
Он прочитал случайно где-то,
А вот теперь проверил здесь
Вес отделенного предмета.

«А кровь у черных не черней, -
Сказал он мне, глаза не пряча, -
Чем у саратовских парней.

Какая редкая удача –
Так, с пьяну глазу поболтать
О том, чего жене не скажешь,
Чего ребенку не покажешь
И чем пугать не станешь мать.

А ты не будешь вспоминать
Об отморозке из ОМОНа,
Который, глупая ворона,
Умеет только воевать».

Он был не прав. Я помню все.
И я ему желаю силы.
И быть свободным и красивым
Умом, душою и лицом.
И верить в бога – не отца,
А понимающего друга,
И что дороги полоса
Закончится домашним кругом,
Где дорог и необходим
Такой, как есть, со всею болью
И с нерассказанной любовью
К позабываемым родным.